Версия для печати

Евангелие детства от Фомы

Главы

1

Предисловие

1 «Евангелие детства от Фомы» - апокрифический текст, содержащий истории о совершенных Иисусом Христом в детстве чудесах. Некоторые эпизоды «Евангелия детства» послужили темой для средневекового искусства. 2 Авторство книги приписывалось апостолу Фоме, ученику Иисуса, потому что в первых строках присутствует «Я, Фома Израильтянин». Но по мнению учёных, апостол Фома вряд ли является создателем книги, поскольку автор книги показывает очевидное незнакомство с деталями быта евреев, за исключением того, что можно было узнать из «Евангелия от Луки», на котором, как считается исследователями, основано «Евангелие Детства от Фомы». 3 Книга сохранилась в различных вариантах. Исследователи обычно выделяют греческие варианты A и B, а также латинские варианты. 4 Текст описывает жизнь ребёнка Иисуса, вместе с фантастическими сверхъестественными явлениями, иногда и недобрыми. Повествование имеет большое сходство с повествованиями о богах-детях из древнегреческих мифов. 5 В одном из эпизодов Иисус делает глиняных птиц, которых он затем оживляет. В другом эпизоде один мальчик разбрызгивает собранную Иисусом воду, за что Иисус проклинает его, из-за чего мальчик увядает до превращения в труп. Так описано в греческом тексте A и в латинских вариантах. В греческом тексте B не упоминается, что Иисус проклял мальчика, просто говорится, что мальчик «пошёл, и вскоре упал и испустил дух». Другой мальчик умер, когда Иисус проклял его после того, как тот толкнул его. В греческом тексте B этот случай описан по-другому: в нём говорится, что мальчик умер после того, как бросил в Иисуса камень. 6 Далее описывается приход родителей умершего мальчика к Иосифу с жалобой на Иисуса, после чего жаловавшиеся неожиданно ослепли. После чего некий учитель Закхей попросил Иосифа и Марию позволить ему учить Иисуса грамоте. Учитель пытается учить Иисуса, но Иисус начинает учить учителя сам и приводит того в замешательство своими познаниями, учитель видит в ребёнке сверхъестественное происхождение. После этого Иисус перестал совершать жестокие поступки. Он воскресил мальчика, игравшего с ним на крыше и упавшего с неё, и затем исцелил смертельно раненого юношу, ударившего себе ногу топором при колке дров. 7 После ещё нескольких проявлений сверхъестественных способностей, другие учителя опять пытаются учить Иисуса, но он продолжает учить их сам. Затем следует ещё ряд чудес, например, исцеление Иисусом его брата, которого ужалила змея. Текст заканчивается эпизодом, который также описан и в «Евангелии от Луки»: поучение 12-летним Иисусом мудрецов в храме.

http://holyscripture.ru/apocrypha/?t=new&b=ev_childhood&n=0 http://omop.su/article/47/23619.html

Предисловие 2

Евангелие от Фомы» — один из новозаветных апокрифов. Представляет собой логию в форме вопросов-ответов. Фрагменты греческого текста известны с 1897 года по раскопкам в Оксиринхе. Папирус с полным коптским переводом Евангелия от Фомы был обнаружен в 1945 году в библиотеке Наг-Хаммади. Автором в тексте назван Дидим Иуда Фома, причём греч. «дидим» и др.-евр. «фома» означают «близнец». «Многие тайны Ты нам открыл; меня же избрал из всех учеников и сказал мне три слова, ими же я пламенею, но другим сказать не могу», — говорит, согласно Деяниям Фомы, апостол Фома — по одному древнему преданию, родной брат Иисуса, как ранее замеченно «близнец Христов» (δίδυμος τοῦ Χριστοῦ), ибо арамейское слово תּוֹמָא [то-мá], как и еврейское תְּאוֹם [т’ом], означает близнец.[1] О «Евангелии от Фомы» как о тексте гностического круга писали в 230-х годах Ипполит Римский и Ориген. Кирилл Иерусалимский называл его одним из ключевых текстов манихейцев, считая автором апокрифа одного из учеников Мани. Современные учёные склонны датировать создание апокрифа 60-140 гг. н. э. Наиболее радикальные прочтения подчёркивают независимость этого текста от синоптических евангелий и сближают его с предшествовавшим им источником Q.

Источник информации

Предисловие 3

Евангелие детства (Евангелие от Фомы)
Наряду с Протоевангелием Иакова большой популярностью пользовалось описание ранних лет жизни Иисуса, созданное во II в. Апокрифов о детстве Иисуса было создано несколько, но все они восходят к так называемому Евангелию детства, полное название которого в рукописях - <Сказание Фомы ', израильского философа, о детстве Христа> (по упомянутому в первых строках имени автора - <Я, Фома израильтянин>). В связи с восприятием Иисуса как могушественного божества Появилась потребность описать его ранние годы, показать его чудотворцем с самого детства. Такое восприятие божества соответствовало античной мифологии: так, Геракл (культ его был распространен в 1 - II вв. в римских провинциях), будучи в пеленках, задушил двух огромных змей. Аналогичные представления встречаются и на Востоке: в индийских сказаниях о детстве Кришны рассказывается о его шалостях и чудесах, им совершенных (победа над демонами, поглощение лесного пожара и т. п.) '. Иисус-ребенок также должен был, с точки зрения суеверных, воспитанных на подобных мифах людей, обладать чудодейственной силой. В Евангелии от Фомы повествуется о чудесах, совершенных Иисусом в возрасте от пяти до двенадцати лет. Однако это не просто развлекательный рассказ, в нем ясно ощутима теологическая направленность. Уже в детстве происходят события, которые как бы являются знаками (знамениями) его будущей проповеди и его деяний. В этом произведении ясно ощущается влияние гностических произведений; с гностиками-маркосианами (сторонниками некоего Марка) связывает это евангелие Ириней. Гностики интересовались детством Иисуса именно потому, что они по существу не признавали его человеческой природы ' и полагали, что Иисус-ребенок обладал теми же неземными свойствами, что Иисус-взрослый. Характерен в этом отношении сохранившийся рассказ из гностического сочинения <Пистис София> '. Там говорится, как в дом Иисуса (когда тому было три года) пришел мальчик (дух), абсолютно похожий на Иисуса; сам маленький Иисус в это время работал в винограднике с отцом. Дух спросил: <Где находится Иисус, брат мой?> Испуганная Мария привязала пришельца к кровати и пошла к Иосифу. Когда Иисус услышал ее слова, он сказал: <Где же он, ибо я ждал его здесь>. Когда мальчик вошел в комнату, дух освободился, они обнялись и стали одно. В этом рассказе слияние духа с Иисусом произошло, когда Иисус был совсем маленьким. Но это слияние не имело того религиозного смысла, какое имело сошествие духа в виде голубя на пророка Иисуса во время крещения: до слияния с пришельцем Иисус не пугается, объявляет, что ждал его, обнимает духа, узнает его - мальчик, таким образом, согласно этой легенде, уже обладал сверхъестественными свойствами, обладал <гносисом> - знанием божественным. Для рассказа из <Пистис София> характерно использование бытовых деталей (как и в Протоевангелии Иакова): ребенок, работающий с отцом в винограднике, кровать, к которой привязывают духа. Эта бытовая детализация противостоит тайному, непостижимому для окружающих смыслу происходящего. Видимый мир, мир зримых, конкретных вещей, в котором даже Мария не узнает духа и действует в соответствии с примитивными человеческими реакциями, противопоставлен миру скрытому - истинному, с точки зрения гностиков. Под влиянием подобных рассказов создано и Евангелие детства Фомы. Это произведение - многослойный рассказ, где бытовое повествование об играх детей, о школе, колке дров и т. п. как бы скрывает истинный смысл, который может раскрыться только тем, кто познает значение чудес, совершаемых мальчиком Иисусом. В Евангелии детства еще в большей степени, чем в Протоевангелии Иакова, особую роль играет деталь. В новозаветных евангелиях детали, как мы показывали это На примере сопоставления иудеохристиакских и канонических рассказов, часто опускались как несущественкые. Более или менее подробно объяснялись те эпизоды, которые имели теологическое значение. Так, в Евангелии от Луки обосновывалось отправление Иосифа в Вифлеем, так как, согласно ветхозаветным пророчествам, мессия должен был родиться в Вифлееме. Однако, почему Мария жила у Елизаветы, Лука не объясняет, ибо ему было важно только показать связь Иисуса и Иоанна Крестителя. В Евангелии от Матфея не дается объяснения причин переселения Иисуса из Назарета в Капернаум (4.13). Это были детали подлинной биографии Иисуса, сохраненные традицией, но специально вероучительного смысла они не имели. Автор Евангелия детства вводит детали бытовые: дети играют у ручья, Иисус лепит птичек из глины, мать посылает его за водой с глиняным кувшином, сосед ранит ногу топором. Правда, эти детали взяты не из ранней христианской традиции, где могли быть отзвуки подлинных событий, и не из собственного знания автором быта маленького палестинского поселения - он его явно не знал,- они сконструированы в соответствии с идейной и художественной задачей произведения и запросами читателей. Автора не интересовало, лепили ли галилейские мальчики птичек из глины, начинали ли они свое обучение в школе с греческой азбуки, называли ли их греческими именами. Он писал для грекоязычных читателей, которые тоже этого не знали. Ему было важно включить чудо в повседневную жизнь, которая выглядела бы привычно для этих читателей. Они верили описанию и верили в чудо, которое произошло в жизни, так похожей на их собственную. Включенность чуда в квазибытовую реальность порождала надежду на то, что и в их обыденном существовании вера может привести к чуду. Но чудеса, совершаемые Иисусом в приземленном мире маленького поселка, несли и иную смысловую нагрузку: они выступали в резком противопоставлении этому миру, как напоминание о том, что вне видимого мира существует иной, в который нельзя проникнуть всякому. Очень ясно видно такое противопоставление в эпизоде с оживлением умершего ребенка (гл. XVII). Там сказано, что после того, как он воскресил дитя и отдал его матери, Иисус пошел играть с другими детьми, т. е. чудотворец, только что произносивший сакральные слова, становится (по видимости!) обычным ребенком. Композиция Евангелия детства достаточно проста: каждый эпизод содержит рассказ о чуде, совершенном маленьким Иисусом; иногда указывается, в каком возрасте он совершил его. В целом первые эпизоды посвящены описанию чудес, связанных с наказанием противников Иисуса: умер мальчик, который толкнул его, ослепли люди, которые жаловались на него Иосифу, учитель, который осмелился поднять на него руку, упал замертво... Автор сразу же внушает своему читателю, что Иисус - всемогущее и грозное, даже жестокое божество. Однако в дальнейших эпизодах вводятся чудеса исцеления и воскрешения: Иисус воскресил мальчика, упавшего с крыши, правда, не из жалости к мальчику, а потому, что родители погибшего обвинили Иисуса в том, <То мальчика столкнул он. Иисус не просто воскресил его, но заставил свидетельствовать, что тот упал случайно. Иисус исцеляет соседа, поранившего себя топором, и брата Иакова, которого укусила змея. Когда новый учитель признал Иисуса исполненным благости и мудрости, мальчик сказал, что ради него, свидетельствовавшего истинно, будет исцелен и тот, наказанный учитель. Таким образом, устрашив сначала читателя, автор Евангелия детства показывает возможность милости, чуда не только наказания, но и спасения, причем ради одного, избранного он может помиловать и других - проклятых. Само наказание содержит в себе аллегорию: не видящие истины теряют зрение на самом деле. Автор видит за каждым деянием Иисуса - возмездием или спасением - высший смысл: наказание также служит тому, чтобы <слепые в сердце своем> прозрели. Почти все чудеса исцеления совершаются Иисусом-ребенком публично, дважды он говорит спасенным: <И помни обо мне> (добавление это отсутствует при описании исцелений в новозаветных евангелиях). Спасение, как и наказание, важно не само по себе, оно, по мысли автора апокрифа, должно служить обращению неверующих; призыв помнить о чуде содержит и скрытое предостережение <забывчивым> - призыв этот адресовался не только персонажам Евангелия детства, но и его читателям. Кроме чудес наказания и исцеления в Евангелие детства включены эпизоды с чудесами, которые должны раскрыть в наглядных образах учение Иисуса или его будущее. Все описания подобных чудес имеют помимо стремления еще раз продемонстрировать сверхъестественную сущность Иисуса скрытый смысл: и двенадцать воробьев, которых он послал лететь,- символ двенадцати апостолов, которых он пошлет проповедовать, и Иисус-сеятель, собравший невиданный урожай с брошенного им зерна,- символ сеятеля истинной веры - распространенный образ в христианских писаниях (этот образ есть и в канонических,;1 в апокрифических евангелиях), и Иисус, принесший воду в своей одежде,- символ живой воды веры. Но то, что было в ранних евангелиях притчей, в Евангелии детства становится свершением в соответствии с постоянно повторяющимися словами: все, что он говорит, становится деянием, чудом, которое надо постигнуть. В рассказах о чудесах, совершенных Иисусом, кроме проблемы истинного и видимого выступает еще одна проблема, волновавшая христиан II в., - проблема наказания и заступничества. Первоначальное христианство было прежде всего религией <спасения>, уверовавшие в искупительную миссию Христа ощущали свою избранность. Сам акт крещения означал для них возможность спасения от смерти. В ранней традиции Иисус не карал своих недругов. В Евангелии от Луки рассказывается, что Иисуса не приняли жители селения самаритян и разгневанные ученики предложили призвать на это селение <небесный огонь>, Иисус же запретил им (<Ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать>.- 9.53 - 56) . Слушавшие подобные рассказы ждали награды за свои страдания в царстве божием на земле, а не сиюминутной мести своим обидчикам: возмездие должно было раз и навсегда совершиться во время Страшного суда. Все те, кто не последовал за Христом, должны быть брошены в <геену огненную>, или, как сказано в Евангелии от Матфея в притче о пире, <во тьму внешнюю>. Но со временем перед христианами, продолжавшими существовать все в той же земной, трудной, исполненной несчастьями жизни, встал вопрос об этих несчастьях как наказании божием, причины которого еще со времени древних восточных произведений о <невинных страдальцах> (наиболее яркий пример дан в ветхозаветной Книге Иова) были непонятны людям. Бог, насылающий несчастья, невольно приобретал черты грозной и непонятной силы, жестоко карающей за малейший проступок (гибелью за разбрызганную воду - в Евангелии детства). Естественно, что карающее божество должно было наказывать всех, кто не признавал его,- и христиане, невзирая на проповеди милосердия, надеялись, что их гонители и преследователи погибнут так же, как и те, кто осмелился обидеть мальчика Иисуса. Тема наказания стала явственно проявляться в христианской литературе II - IV вв.: в Апокалипсисе Петра, созданном, по-видимому, во II в., наряду с описанием рая дается подробное описание ада с перечнем всех проступков и грехов, за которые полагались наказания, а в более позднем Евангелии Никодима к совершенно фантастическому описанию суда над Иисусом присоединено никак не связанное с первой частью сказание о сошествии Христа в ад. Менее определенно, но все же ощутимо присутствует в Евангелии детства тема <заступничества>, которая также отражала умонастроения христиан того времени, когда шел процесс распространения новой религии вширь. Среди христиан, принявших крещение к середине II в., были люди разного социального статуса, разных занятий, разных нравственных возможностей. Уже в посланиях Павла речь идет о конфликтах внутри христиан, о нарушениях норм христианской этики', среди христиан появлялись люди, состоявшие на государственной службе, выполнявшие предписания, которые не всегда сочетались с их религиозными убеждениями', но наряду с людьми, отрекавшимися от христианства во время преследований, были и люди, готовые претерпеть любые мучения за веру'. В такой ситуации среди рядовых христиан, которые, с одной стороны, видели недостатки и немочи друг друга, а с другой - принимали свои несчастья за божью кару, начинает возникать надежда на <заступников>, посредников между ними и карающим божеством (этот психологический фактор способствовал, в частности, и выделению клириков как людей, выступавших такими <посредниками>). В Евангелии детства тема прощения <ради праведников> проявляется в нескольких эпизодах: Иисус обещает молчать, т. е. сдерживать свой гнев, ради просьб Иосифа, хотя Иосиф и не понимает истинного смысла его деяний. Затем, после того, как учитель Закхей был потрясен его мудростью и признал его <Богом или ангелом>, Иисус помиловал тех, кого он наказал. Правда, это помилование было сделано не только ради учителя, но и для того, чтобы наказанные и прощенные уверовали в него. И еще в одном эпизоде с учителем (возможно, эти эпизоды дублированы при переписке и редактировании; первоначально существовало только два учителя: один, ударивший Иисуса, и другой, признавший его) Иисус прямо говорит: <...раз ты говорил и свидетельствовал истинно, ради тебя тот, кто был поражен, исцелится>. Здесь четко сформулирована мысль о том, что Иисус простил согрешивших против него ради уверовавшего в него и свидетельствовавшего о нем, т. е, не их раскаяние (впрочем, смертное наказание не дало им возможности раскаяться), а поверивший в него и постигший его сущность выступает их спасителем. Надежда на заступников как бы компенсировала страх перед грозным божеством, в которое все больше и больше превращался Иисус в фантастических представлениях его последователей. Образ Иисуса в Евангелии детства отличен от образа его в новозаветных и, насколько можно судить по фрагментам, в иудео-христианских евангелиях. Это отличие можно проследить в описании почти всех эпизодов евангелия. В канонических текстах - тех немногих, где упоминается о детстве и отрочестве Иисуса, говорится о том, что он <возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости>; <Иисус же преуспевал в премудрости...> (Лк. 2.40, 52). Для автора истории Фомы о детстве Иисуса он не <исполняется> премудрости и не преуспевает в 'ней, он обладает ею. Даже Иисус-учитель в апокрифе существенно отличается от Иисуса-учителя Нового завета. В Евангелии от Луки есть эпизод, когда Иисус в синагоге в Назарете <встал читать>; ему подали Библию, он, открыв ее, нашел нужное ему место и, прочтя, сел и начал проповедовать (4.16 - 20). Такова была обычная ситуация в синагогах. Маленький же Иисус из апокрифа тоже берет книгу в школе, но не читает ее, а сразу начинает говорить по вдохновению свыше. Человеческие черты полностью исчезают в образе Иисуса, историческая реальность заменяется псевдореальностью, созданной автором. В этом эпизоде, возможно, скрыта полемика с новозаветными (и, вероятно, другими ранними) евангелиями, стремление ввести аналогичные эпизоды, но в иной трактовке. Та же полнота истинного знания, данного Иисусу от начала, проявляется и в эпизодах с учителями, когда Иисус требует от них объяснения скрытого смысла букв (по словам Иринея, маркосиане занимались толкованием мистического значения букв и цифр). Правда, приведенное в евангелии объяснение линий альфы (скорее описание их) не вполне ясно, если только за этим описанием не стояло известной читателям символики, связанной с идеей разъединения и соединения, столь важной для гностиков. Иисус в данном эпизоде не только обладает школьной премудростью, он обладает скрытым от простых смертных знанием. Для раскрытия этой идеи автор Евангелия детства использует эпизод из Евангелия от Луки о пребывании двенадцатилетнего Иисуса в храме. Согласно каноническому евангелию, Иисус отправился с родителями в Иерусалим на праздник, по окончании праздника родители отправились домой, Иисус же остался в Иерусалиме; родители нашли его в храме, где он сидел среди учителей, слушал их и спрашивал их; <все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его> (2-42 - 47). В рассказе об этом событии в Евангелии детства использованы дословно отдельные фразы из текста Луки, однако автор апокрифа приукрасил сказание, переданное в Новом завете, введя и видоизменив некоторые детали. В Евангелии детства Иисус заставляет замолкнуть старейшин и поучает собравшихся в храме <учителей народа и старейшин>, разъясняя им смысл Закона и пророков. Слушающие его книжники и фарисеи не просто дивятся его разуму, а говорят пришедшей за Иисусом матери: <Такой славы, такой доблести и мудрости мы никогда не видели и никогда о ней не слышали>. Таким образом, здесь подчеркивается исключительность Иисуса, поучающего (а не беседующего) и сразу же вызывающего преклонение слушателей, как и в эпизоде в школе, когда все слышавшие его проповедь дивились его благодати и мудрости. Автора не интересует вопрос о том, почему в дальнейшем фарисеи и книжники не признавали учения Иисуса, выступали против него (эти выступления описываются и в канонических, и в некоторых апокрифических евангелиях). Его Иисус - божество, и в качестве учителя он не может не убедить каждого, кто слышит его. Эпизод в храме, завершающий Евангелие детства, как бы связывает его с новозаветными рассказами; включение фраз из Евангелия от Луки было, вероятно, специальным стилистическим приемом, показывающим, что повествование о детстве Иисуса непосредственно примыкает к почитаемым большинством христиан рассказам о жизни и проповеди взрослого Иисуса. Но связь эта была чисто внешняя, ибо Иисус из Евангелия детства не мог стать тем Иисусом, образ которого создали первые проповедники, собиравшие вокруг себя нищих, калек, сирот, вдов - всех тех, кто не мог найти себе места в имперском обществе начала нашей эры. Акты жестокости, своеволия, свершенные мальчиком Иисусом, не могли быть совершены тем пророком, который затем провозгласил: <...Иго Мое - благо, и бремя Мое легко> (Мф. 11.30), а также, согласно иудео-христианским евангелиям, сказал своим ученикам <И никогда не будьте радостны, только когда возлюбите своего брата>. Для первых христиан чудеса, о которых им рассказывали проповедники, были прежде всего чудесами исцеления, ибо их мессия выступал как спаситель, целитель души и тела. В канонических евангелиях тоже описываются символические чудеса, подобные насыщению тысяч человек несколькими хлебами, претворению воды в вино и т. п., но основные деяния Иисуса - <изгнание бесов> и исцеление больных. Именно так воспринимался он первыми христианами (как сказано в <Деяниях апостолов>: <И он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом>.- 10.38). И тем же даром, согласно христианским преданиям, он наделил своих учеников. Чудеса исцеления и воскрешения в Евангелии детства призваны показать могущество Иисуса; характерно, что ни одно из подобных чудес не совершается по просьбе стражлучшего (ср.: Мк. 5.22, 33 - 34): он сам выбирает тех, кому оказывает милость. При описании воскрешения употреблены выражения, встречающиеся в аналогичных эпизодах канонических текстов. Свидетели чудес говорят: <...он спас много душ от смерти и будет спасать их всю свою жизнь>. Однако, включая словоупотребление новозаветных текстов в свой рассказ, автор Евангелия детства меняет его там, где оно расходится с его теологической концепцией. Так, в Евангелии от Луки присутствовавшие при воскрешении юноши восклицают: <...великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой> (7.16); в апокрифе свидетели чудес называют Иисуса Богом или ангелом, но не пророком. В новозаветных текстах отразилась древнейшая христианская традиция об Иисусе-пророке, которая прослеживалась в иудео-христианских писаниях. Но ко времени создания Евангелия детства образ Иисуса для христиан из язычников все больше и больше терял человеческие черты, поэтому слово <проpок> уже не выражало их восприятия Христа, не говоря уже о том, что для грекоязычных читателей, далеких от иудаизма, понятие пророка было лишено того религиозного смысла, какой оно имело для первых христиан, вышедших из иудейской среды. Автор Евангелия детства, таким образом, не вступая в открытую полемику с почитаемыми многими христианами II в. новозаветными текстами и даже подчеркивая связь с ними, в то же время проводит иную теологическую концепцию, восходящую к гностическим идеям. Образ Иисуса, нарисованный в апокрифе, не мог не повлиять на восприятие читателями всей последующей жизни Иисуса вплоть до мученической смерти, создавая представления, близкие к представлениям докетов (чародей, который карал смертью за причиненную ему обиду, не мог испытывать настоящие муки). Гностическое влияние сказалось и в отдельных словоупотреблениях: наряду с оборотами, прямо заимствованными из евангелий Нового завета, автор использует и терминологию, встречающуюся в сочинениях гностиков (<сила>, <избранный>, <стойхейон> - слово, означающее <буква> и <начало>, и др.). Однако Евангелие детства меньше всего было произведением философским; оно представляло собой занимательное чтение для людей, до которых не доходили сложные философские построения, которые не вполне ясно представляли сущность теологических разногласий между сторонниками ортодоксального направления и гностиками, которые ощущали потребность в сказке, отражающей их представления о могучем, всесильном божестве. В произведениях, подобных Евангелию детства, происходила вульгаризация гностицизма, который, невзирая на полемику с ним руководителей большинства христианских общин, проникал в массы, переосмыслялся и в свою очередь оказывал влияние на богословов, особенно на Востоке. Ортодоксальная церковь не могла признать священным Евангелие детства: оно было создано достаточно поздно, образ Иисуса существенно расходился с тем, что было сказано о нем в канонических писаниях, наконец, оно испытало заметное влияние учений, с которыми церковь вела борьбу. Но популярность его была очень велика. В III - IV вв. появляются писания от имени Иосифа и других персонажей, мельком упомянутых в христианских священных книгах. Продолжением традиции, проявившейся в Евангелии детства, было, например, Евангелие Никодима, дошедшее до нас в более позднем латинском переводе. Оно состоит из двух частей, тематически не связанных друг с другом. В первой части подробно описывается процесс над Иисусом, во второй - его схождение в ад, где он схватил Сатану и приказал заковать его в цепи. Вероятно, первоначально это были два разных произведения, но объединение их не было простой случайностью: обе части при всей их внутренней несвязанности отражают общий подход к образу Иисуса. Он предстает фигурой совершенно фантастической: как и в Евангелии детства, главное место занимают не речения его, а самые невероятные чудеса '. Характерной чертой поздних сказаний типа описания процесса над Иисусом в Евангелии Никодима было отсутствие в них этических и догматических положений. Они одинаково далеки и от мистической философии гностиков, и от призывов помогать беднякам, столь ярко выраженных в иудео-христианских евангелиях. Но, невзирая на настороженное отношение церкви к этим произведениям, они продолжали распространяться. Учение о сошествии Христа в ад, отраженное во многих замечательных произведениях иконописи, вошло в церковную традицию под влиянием этих поздних апокрифов. Евангелие детства в раннем средневековье было переведено на сирийский, коптский, армянский, грузинскими языки; существуют также его эфиопская и арабская версии. Существовали и древнеславянские переводы этого евангелия; в списках древнерусских запрещенных книг оно встречается и как <История Фомы израильтянина> (причем добавлено - философа, а не апостола, дабы не смущать умы верующих апостольским именем), и как <Детство Христово> (XIV в.). На Западе на основе Евангелия детства было создано латинское евангелие псевдо-Матфея, изобилующее еще большими подробностями, чем оригинальный апокриф. Популярность этих произведений, как и популярность рассказов о Марии, объясняется все теми же социально-психологическими факторами: связью с привычными фольклорными мотивами, надеждой на чудо в повседневной жизни, верой в беспредельное могущество божества. Евангелие детства отражает ту эволюцию, которую претерпел в умах верующих образ основателя христианства: от бедного и добродетельного человека иудео-христиан до грозного божества, карающего и милующего по своему произволу в апокрифах поздней античности и раннего средневековья. Евангелие детства интересно также и тем, что оно свидетельствует о развитии различных жанров христианской литературы и после создания новозаветных книг, о том, что в этой литературе отражались и объединялись разные, порой враждебные друг другу религиозные течения: то, к чему непримиримо относились теологи и руководители церкви, уживалось в представлениях рядовых верующих

http://library303.narod.ru/third/rebirth19.html

Предисловие 4

В бельгийском издательстве «Brepols Publishers» вышло из печати критическое издание древнехристианского письменного памятника «Евангелие детства». «Евангелие детства», авторство которого в древнейших рукописях приписывается апостолу Фоме, - ранне-христианский апокрифический сборник новелл о детских годах Иисуса Христа (время создания - II в.). Одна из греческих версий памятника была впервые издана в XVII в. Как в то время, так и на протяжении нескольких столетий после этого ученые были уверены, что данное сочинение есть ни что иное, как «Евангелие от Фомы», которое упоминается многими древнехристианскими авторами в дискуссиях с гностиками. Происхождение этого «Евангелия детства» поэтому часто связывали именно с гностическими кругами. После обнаружения и публикации подлинного «Евангелия от Фомы» (сборник изречений и притч, отчасти совпадающих с текстом канонических Евангелий) в корпусе текстов из Наг-Хаммади в 1956 г. интерес к «Евангелию детства» среди исследователей значительно ослаб. Несколько ученых издали ряд древних переводов текста: прежде всего, сирийскую, эфиопскую, грузинскую, латинскую и славянскую версии. Однако изучение оригинальной греческой традиции практически прекратилось. Как сказано в аннотации к книге, размещенной на сайте издательства «Brepols», издание апокрифа, увидевшее свет в апреле этого года, включает в себя все известные уже опубликованные и еще никогда не публиковавшиеся греческие рукописи «Евангелия детства». Все эти рукописи, следуя сложившейся научной традиции, делятся на 4 типа редакций (A, B, D и S) и расположены в книге двумя параллельными столбцами с греческим текстом и английским переводом. Также в издании значительное место отведено материалам и рукописям ранних переводов апокрифа, прежде всего славянскому и латинскому вариантам, которые, как доказывается в книге, являются непосредственными переводами текстов апокрифа греческой редакции типа A и D. Это, естественно, дает дополнительные свидетельства для реконструкции исходной формы указанных греческих оригиналов «евангелия». Ряд других древних переводов (сирийский, эфиопский, грузинский и латинский альтернативного указанному выше варианта), обсуждаются во вводных статьях издания только в связи с тем, что они предоставляют некоторый материал для воссоздания греческой редакции S апокрифа. Эта последняя из обнаруженных исследователями версий «Евангелия детства» очень важна, так как, предположительно, являет собой образец наиболее близкой к оригиналу формы текста апокрифа. Новое критическое издание также содержит обстоятельный очерк истории исследования текста «Евангелия детства». Кроме того, имеется подробный комментарий этого памятника, воспроизводящий релевантный богословский и социально-исторический контекст. Книга, по словам редактора и издателей, «содержит достаточно много сведений, необходимых для дальнейшего плодотворного изучения апокрифа, обильную справочную информацию и библиографию, и главное - критически обработанный материал источников». «Евангелие детства» Фомы или, как оно более развернуто называется в одной из древних греческих рукописей - «Сказание Фомы, израильского философа, о детстве Христа», содержит легенды о мальчике Иисусе (в возрасте от 5 до 12 лет). Это сочинение не было включено ни в одну из версий канона священных книг Христианства. Точные причины этого не известны, но, скорее всего, главную из них нужно видеть не столько в относительно позднем происхождении документа, сколько в его содержании, противоречащем духу Христианства. Так, в одной из историй апокрифа, во время игры с другими детьми маленький Иисус совершал всевозможные чудеса, а мальчика, который мешал ему это делать, по слову Иисуса парализовало (гл. 2-3). Когда другой мальчик толкнул Иисуса в плечо, Иисус проклял его («Ты никуда дальше не пойдешь»), и мальчик тотчас упал и умер (гл. 4). В другой сцене Иисус удивляет учителя своим сверхъестественным знанием (гл. 6), и убивает другого учителя, упрекавшего мальчика (гл. 14) и т. д. Несмотря на эти и подобные им проблемные места в тексте «евангелия», оно переписывалось в большом количестве и переводилось на многие языки в период античности и Средние века. Некоторые исследователи выдвигают мнение, что текст может представлять собой не ранне-христианский апокриф, а антихристианскую сатиру, написанную кем-то из эллинских острословов. При таком подходе приписывание авторства апостолу Фоме может намекать на скептическое отношение сочинителя к Христианству. http://gazetakifa.ru/content/view/3990/

Поделиться:
Апокрифы
Сатанинская литература
×
Соглашаюсь с комментариями к данной книге
×
Спасибо, ваше согласие отправлено
×
Верите ли вы, признаете и исповедуете Иисуса Христа
пришедшего в человеческом теле (плоти)?
верю, признаю и исповедую     
Выберете один или несколько стихов которые хотите прокомментировать, потом прокрутите страницу вниз к форме комментария ×
evangelie-detstva-ot-fomy